19 июля 2013 г.

Разоблачения из прошлого. Часть 17: Философия иллюзии Дэвида Копперфильда

В семнадцатой части обзора "Разоблачения из прошлого" мы вновь поговорим о всемирно известном фокуснике Дэвиде Копперфильде, честно признающемся в том, что все, что он демонстрирует, - не более чем иллюзия. А расскажет нам об этом... сам Копперфильд, интервью с которым было опубликовано в журнале "НЛО: невероятное, легендарное, очевидное" (№ 9 (43)) в сентябре 1997 года.

Он занимается иллюзиями, то есть "движущей силой истории". Сегодня этот жанр включает в себя еще и манипуляцию, мнемотехнику, вентрологию и трансформацию. В согласии с мировым ходом дел иллюзионисты постепенно становились узкими профессионалами. То, что делает Дэвид Копперфилд, возвращает нас во времена Древней Сирии, Египта, Ассиро-Вавилонии и Византии, когда люди, подобные ему, принадлежали трем ветвям познания - религии, искусству и науке.

Его спектакли совершенны со стороны прямого ремесла, имеют свежее художественное решение и заставляют пережить очищающие чувства по принципу "шок-контакт-вхождение в образ". Главное отличие Копперфилда от известных нам отечественных мастеров иллюзионизма заключается в том, что по большей части он сам является объектом своего искусства, придумывая умопомрачительные номера не для демонстрации своей ловкости, а для собственного в них участия. Это шокирует.

Стоит лишь раз увидеть хотя бы один из его действительно grand pas (вроде исчезновения самолета, статуи Свободы и ориент-Экспресса, прохода сквозь Великую Китайскую стену, прыжка в Ниагарский водопад, полета и снегопускания и т.д.), как понимаешь всю правоту Алена: "Господа, живите спокойно: тайна все еще не раскрыта".

И только потом маленькая, как ночной мотылек, мысль начинает упрямо возвращаться к тайнам Копперфилда. Собственно, так и появилась идея этого интервью, которое сделано как раз перед его гастролями в Санкт-Петербурге 12-13 сентября с помощью господина Г. Локонти.

- Как возникают идеи Ваших номеров?

- Когда кто-то думает "Это невозможно!", я думаю прямо противоположным образом: "Нет, возможно!" Весь секрет заключается в том, чтобы ничего не считать невозможным и перевести невозможное в вероятное. Если приходится заниматься таким делом, значит, надо зайти к нему в тыл.

- Но иногда кажется, что успех Ваших представлений определяется врожденным артистизмом и нестандартным для подобного жанра решением Вашего сценического образа: вместо внешне заурядного, одетого как официант во фрак джентльмена, который раздувается на глазах от собственного пафоса, мы видим Вас...

- Мне нравится, что на сцене нет запретных путей и в своих интересах я могу воспользоваться чем угодно. По природе я романтичен и страстен. В магии это - основа основ в том смысле, что всегда надо совершать что-то потрясающее, из ряда вон выходящее, не опускаясь до низких чувств. Я ввожу магию в художественные рамки, поэтому делаю все, что бросает вызов человеческому разуму. И тогда уже никто не зайдет ко мне в тыл, не попытается разгадать секрет трюка, а попадет в определенную атмосферу, связанную с переживанием чуда.

- В таком случае, кто из современных художников оказал на Вас влияние?

- Когда я кончал школу (тошнотворное занятие, надо сказать), то частенько сбегал из дома в Нью-Джерси в Нью-Йорк, чтобы посмотреть бродвейские спектакли. Денег на билет, естественно, не было, поэтому я дожидался антракта, когда публика выходила передохнуть на улицу, смешивался с ней и, войдя в зал, усматривал свободное место.

Так я пересмотрел всего Боба Фосса, Стефена Сондхейма и Джерома Роббинса. И захотел, чтобы магия оказалась примерно в такой же художественной форме и так же действовала на публику, как эти спектакли - на меня. То есть не трюком, который сам по себе вторичен, а эмоциональным уровнем.

- Когда это было? И сколько Вам тогда было лет?

- В году 73-м я как раз был 16-летним юнцом.

- Но известно, что заниматься своим искусством Вы начали много раньше, когда Вам было лет 12...

- Да. И делал это, потому что очень хотел нравиться девочкам.

- Но Вы ошеломляете, даже когда делаете самый традиционный карточный фокус!..

- Весьма польщен. Но должен сказать, что долголетняя работа на телевидении приучила Меня к тому, что каждый раз надо придумывать что-то еще более грандиозное, чем прошлогодней номер.

...и полет?

- Он так важен для меня, потому что открывает потрясающие переживания и для зрителей, и для меня. Сейчас, когда чувство чудесного у меня притупляется, перед исполнением именно этого номера я стараюсь сбросить все прожитые годы, весь так называемый жизненный опыт и оживить чувство чуда, которое впервые испытал в детстве, когда увидел падающий снег...

- Известно, что под Вашей редакцией вышел сборник оригинальных рассказов, которые написаны специально такими авторами, Как Рей Бредбери, Джойс Кэролл Оутс и Дин Кунц. И там есть ваш рассказ о мальчике и снеге, о том, как он начал воспроизводить увиденное в детстве чудо снега.

- Этот рассказ я написал после того, как на сцене появился номер с тем же сюжетом.

- А Вы покажете его у нас?

- Да, это финал всего представления. Я хочу оживить и в себе, и в зрителях чувство подлинного чуда. Думаю, что белизна, льющаяся с неба и заполняющая зал, - и есть подлинная магия, доступная всем.

- А Вам нравится делать что-то монументальное или нечто микроскопическое?

- Сейчас мне нравится баланс между спектаклем большого отеля и какими-то очень интимными действиями внутри. Раньше меня действительно увлекала Большая иллюзия как неизведанная художественная форма. Освоив ее, я понял, что заниматься все-таки нужно тем, что действительно волнует людей.

- А где вы находите идеи своих номеров?

- Прежде, чем произойдет чудо, должны быть те, кто могут удивляться. На сцене я отправляю публику в путешествие по воображению также, как это делают кинорежиссеры.

- Ходят слухи о Вашем музее в Неваде, о специальной библиотеке и о том, как Вы пополняете свои коллекции. Не могли бы Вы описать их?

- Ну, уж и музей... Так, дом примерно в 2,5 тысячи квадратных метров, где я собираю то, что относится к магии всех времен и народов. Я не считаю себя коллекционером, так, что-то вроде архивариуса.

- И все же, сколько примерно предметов насчитывает Ваш репозиторий?

- Около 80 000, включая 15 000 книг, самая ранняя из которых датирована XVI веком.

- Назовите хотя бы несколько экспонатов из Вашей коллекций.

- Например, цепи Гудини. Кажется, это самый популярный объект, своего рода символ всех современных человеческих иллюзий. Или вот его же исчезающие и появляющиеся лампы. И, между прочим, они до сих пор в рабочем состоянии. Ну, там много еще чего есть...

- Как Вы можете определить философию своего собрания?

- Каждый современный маг стоит на плечах гигантов. Мой музей - это богатая, яркая и убедительная мозаика вкладов, сделанных женщинами и мужчинами всех времен и народов в самую неотразимую художественную форму.

- Видимо, поэтому все награды, которыми оценено Ваше творчество, относятся к сфере искусства! Это и "Эмми", и Кавалерский орден Почетного легиона, и премии в области телевидения. Вы очень много работаете именно в этой области, я знаю, что у нас, например, человек, увидевший что-то на экране, никогда не уверится полностью, что в жизни он найдет то, что ему показывали. И в голове постоянно сидит мысль: а как это выглядит на самом деле?

- Раньше, по крайней мере в Соединенных Штатах, по этой причине мне приходилось выступать примерно 500 раз в год. Сейчас ситуация изменилась, потому что у нас люди знают: все, что было показано по телевидению, они смогут увидеть вживую.

- Кроме того, есть совершенно очевидные пареллели между Вашим искусством и кино. Например, по части создания иллюзии.

- Здесь недоверие может все разрушить. Мы, маги, заставляем аудиторию все забыть и заново поверить. Поэтому когда я придумываю новый номер (а от разработки до воплощения проходит примерно два с половиной года, в случае же с полетом мне понадобилось семь лет!), то показываю его самой тяжелой аудитории, которая вообще ни во что не верит. То, как такая публика смотрит, помогает мне правильно "дописать" номер, довести сюжет и отдельные детали.

- А как вообще происходит подготовительный период? Судя по Вашим грандиозным проектам, Вам надо находиться в пике физической формы, иначе никакая иллюзия не спасет...

- Я очень долго репетирую, фиксирую каждый удачный прием, сам себя снимаю видеокамерой, а потом просматриваю записи, чтобы понять, что же я делаю правильно, а что - нет. Кроме того, у меня есть тренер, который ездит со мной и на гастроли. С ним я ежедневно работаю минимум два часа. Но... даже это не гарантирует, что в какой-то миг вы не потеряете чувство чудесного. Знаете, как это бывает со студентами, которые начинают изучать кино, погружаются в технологию и перестают ощущать чудо того, что у них находится в руках.

- А что Вы делаете, чтобы вернуть свежесть чувства? Ведь это невероятно трудно.

- Надо говорить с детьми и пытаться взглянуть на окружающее их глазами. Для этого я даже сделал специальную программу - "Магический проект", которую показывал в больницах почти тридцати стран мира. Впрочем, я и начинал свою карьеру именно с выступлений перед детьми. И до сих пор считаю, что со мной все в порядке, если на представления приходят семьями.

- Вы очень молодо выглядите. Наверное, и чувствуете тоже?

- Я верю в то, что люди, избравшие своим уделом познание и открытия, чувствуют себя молодыми. И стараюсь выразить это в своей работе.

- А где еще, на Ваш взгляд, сегодня магия может найти себе применение?

- Для меня было открытием, что манипуляция, например, это превосходное терапевтическое средство, и, прежде всего, для тех больных, которые утратили координацию. Посредством манипуляции такие люди возвращают себя в нормальное состояние и при этом наращивают важнейшее чувство - самоуважение. Поэтому я до сих пор горжусь тем, что могу отдавать свои знания и медикам, и, кстати, педагогам. И те и другие добиваются с моей помощью самых поразительных результатов.

- Даже в телевизионных программах с Вашим участием заметно, как отличается одно Ваше представление от другого, при том, что делаете Вы примерно одно и то же. Как это происходит?

- Наверное, потому что я не считаю зрителей наблюдателями, пассивными созерцателями того, что я делаю. Для меня зритель - это свидетель того, что чудо происходит на самом деле. Когда воспринимаешь свою реальность как первую, а не вторую, тогда она может меняться.

- Но всегда в зале царит такая особая атмосфера. ...Я бы сказала, праздника...

- Хорошее слово. Да, именно праздника, который происходит здесь и сейчас.

- А когда Вы впервые приехали в Европу на гастроли?

- Это было в 1994 году, первой страной оказалась Германия. И, знаете, я пережил удивительное чувство, когда видел перед собой примерно пятнадцать тысяч зрителей, а каждый из них мог следить за мной и по телеэкрану и быть ближе, чем если бы все зрители вдруг оказались в первом ряду.

- Кстати, об экранах. Вы всегда устанавливаете их, когда работаете в больших залах?

- Да, потому что камера действует, как микроскоп, все видят все, но, надеюсь, никому не удастся оказаться у меня за спиной.

- Вопрос о связи веры и иллюзии. Какова роль религии в Вашей жизни?

- Я вырос в семье, не принадлежащей ни к какой определённой конфессии. Но я много молюсь, потому что нуждаюсь в утешении, и часто подолгу разговариваю с богом. Особенно когда нахожусь в самолете.

- А Вам часто приходится отвечать на вопрос...

- Очень часто! Как будто я знаю не него ответ. Настоящий маг владеет волшебной палочкой не для того, чтобы делать деньги. Магия заключается в том, чтобы дать понять: сверхреальное - все-таки существует, но сами люди владеют такой силой, что порой или не подозревают о ней, или используют не по назначению.

- Но на меня, как на магнит, обязательно выходят типы, у которых просто какая-то мания к сверхъестественным силам. И они надеются с моей помощью приобщиться к ним. Говорю официально: ничего ТАКОГО я никогда не видел, но думаю, что что-то все-таки существует. А иначе - как бы мы здесь все оказались?

- А какие зрители поразили Вас больше всех?

- Мне довелось выступать перед несколькими президентами Соединенных Штатов, и видел следы чуда на их лицах - отпавшие челюсти и полная незащищенность. Это было самое невероятное впечатление, которое потом не повторилось.

- А Вас часто опрашивают о том, как именно Вы делаете свои трюки? Я имею ввиду, публика склонна интересоваться самой технологией магии?

- Я удовлетворен спектаклем тогда, когда зрители покидают его с комком в горле. Если они начинают интересоваться технологией, значит, я сделал что-то не так, потому что главное для меня - создание атмосферы визуальными, хореографическими и музыкальными средствами. Я нарабатывал это много лет, поверьте. А в самом начале карьеры даже играл в настоящем мюзикле в Чикаго, у меня была роль Мага, но по ходу дела я и пел, и играл, и танцевал, и конечно, совершал разные чудеса.

И я на практике знаю, как трудно создать и удержать атмосферу чуда. Гораздо труднее, чем придумать или повторить чей-то трюк. Он сам по себе, повторюсь, вторичен. А вот падающий снег - это действительно необъяснимое чудо. По крайней мере, я его до сих пор для себя не уяснил.

- Но воспроизводите?

- Да, потому что он возвращает меня в детство, а я хочу оживлять в себе это чувство.

- Значит, три трейлера с аппаратурой и почти 90 ассистентов - почти не в счет?

- Во всяком деле есть лицевая сторона и изнанка. С первой точки зрения, это действительно неважно. Со второй - жизненно необходимо.

- Скажите, а у Вас не было ощущения, что вообще все, что происходит, это какая-то Большая (может быть, даже Великая) Иллюзия?

- Хотелось бы верить, что это не так.

- Спасибо.

Комментариев нет:

Отправить комментарий